Накануне 70-летия Константин Райкин сделал признание насчет своей внешности

8 июля актеру, режиссеру и художественному руководителю театра “Сатирикон” исполнилось 70 лет. Он не стал подводить итоги, поскольку считает себя рабочей лошадью, а не глубоким пенсионером. Накануне юбилея он рассказал, почему его театр бездомный, и как научить подростков любить русскую литературу.

фото: Геннадий Черкасов

– Я не юбилейный человек, не люблю пафоса момента. Надо делать дело, – говорит Константин Райкин. – Я не испытываю гордости за свои дела и продолжаю работать. Гордиться и быть довольным – это уже для глубокой пенсии. А пока на это просто нет времени. Я – рабочий человек и свою работу даже творчеством никогда не называю. Вы разговариваете с рабочей лошадью, а старый конь борозды не портит. В течение 32 лет я руковожу театром “Сатирикон”, который за это время стал таким, как я хотел. Он стал самым главным в моей жизни. Пять лет назад мы выехали из своего здания, отдали его в строительство. Ремонт еще идет, и мы до сих пор находимся в бездомном состоянии.

Всем известен анекдотический случай, когда молодой журналист поинтересовался, какое отчество у Константина Райкина. Накануне юбилея, Константин Аркадьевич вспомнил своего великого отца.

– Аркадий Райкин – уникальное явление, особая звезда на театральном небосклоне. Он был так своеобразен, так ни на кого не похож, что у него напрямую невозможно что-то перенять. Но диалог с отцом я веду всю жизнь. Он для меня значит очень многое. Он меня собой обучал, своим отношением к делу. Театр был для него образом жизни. Он меня этим вдохновляет. Часто спрашиваю себя, чтобы отец сказал в той или иной ситуации. Я родом из нашей семьи. Очень правильно, когда человек растет рядом с папой и мамой, старшей сестрой. Мне в этом смысле очень повезло. С присущей мне скромностью должен сказать, что и они не ошиблись, выбирая себе сына.

Константин Райкин подходит к работе утилитарно. Так, что иногда даже удивляли его субъективные высказывания о коллегах. Актерские заскоки для него неприемлемы. Вот его правила жизни.

– Если актеру сложно отойти от роли, ему надо обратиться к психиатру. Это из области патологии. Хороший актер снимает с себя роль мгновенно, с большим удовольствием. Бывает, что актер шаманит, любит подыграть, что он такой князь Мышкин, и в жизни страдает эпилептическими припадками. Когда вижу, что студенты начинают так себя вести, я их быстро сбиваю. Я – профессионал. У нас замечательная здоровая профессия. Это ремесло. Чтобы будущий актер не терял рассудок, этому долго обучают.

– Я никогда не играю в спектаклях, которые сам ставлю. Когда я актер, отдаюсь режиссеру и абсолютно послушен, делаю то, что он говорит. Актер не должен быть вровень с режиссером, даже если он худрук. Кто командир? Режиссер. Кто актер – любого звания? Подчиненный. Вне зависимости от возраста и регалий. Я – редкий случай соединения трех профессий: худрук, ставлю спектакли, играю как актер. Еще он преподает. А в свободное от этого время ходит в театр. К разряду великих причисляет своих коллег – от Льва Додина до Егора Перегудова. Он уверен в том, что у нас такая страна, где больше любят мертвых, чем живых.

О чем сам мечтает?

– Какой я мечтатель? Я – делатель. Никогда не мечтал сыграть какую-то конкретную роль. Разве Гамлет лучше Ричарда III? Думаю, нет. Все зависит от того, как поставить. Я сыграл роли гениально написанных мерзавцев, омерзительнее которых трудно найти. Гамлет – разве положительная роль? Тогда почему он так плохо себя ведет с мамой и Офелией? Я не мечтаю. Делаю то, что хочу. Хотел сыграть Сирано – и сыграл. Кажется, Питер Брук сказал, что Гамлет – вершина, усеянная трупами актеров и режиссеров. И мой труп там есть.

Кино для него, хотя и замечательный вид искусства, но театр всегда был на первом месте. Нравится ли сам себе на экране? Совсем нет.

– Не думаю, что я – синеглазый высокий блондин. Знаю, что лысый и маленький, но могу позволить себе то, что ни один высокий и синеглазый не позволит. С кино у меня нет длительного творческого альянса. Работать в театре актеру интереснее. Театр с самого начала стал единственным, главным моим делом… Боязни зрителя у меня не было, хотя выход на сцену – это волевой акт, определенный поступок. У каждой профессии – свое мужество. Если летчика-испытателя поставить в ситуацию срочного ввода в спектакль, то он может не выжить. Я люблю играть на сцене. Есть особый страх, когда выходишь один на один с огромным залом: микрофон, осветительные приборы, шесть тысяч человек и ты. И ты должен быть одухотворен и мобилизован всеми фибрами своей души, нервами и клетками.

Жена и дочь Константина Аркадьевича – актрисы. Вносит ли это дополнительные нюансы в совместную работу и во взаимоотношения? Оказывается, нет.

– Моя дочь – хорошая актриса. И мне она нужна как актриса. Родственные узы в такие моменты уходят на второй план. Я так же с женой работаю. Может быть, я отношусь к ним гораздо строже, чем к другим. Зная их возможности, пытаюсь максимально их проявить.

И напоследок юбиляр рассказал о литературе в своей жизни:

– Я бы рекомендовал нашим подросткам почитать великую русскую классику XIX века отдельно от школы. Сомневаюсь, что там это правильно преподают. Я вижу много кондовых способов преподавать русскую литературу, вижу это по студентам, которые не приучены читать. Я бы ребят из старших классов заинтересовал нашими писателями, чтобы они поняли, что Достоевский, Толстой и Чехов не про какую-то старинную жизнь, а про них. А у нас это преподается без духовного вклада. Я в последнее время прочел все книги Евгения Водолазкина, хотел бы с ним познакомиться. Меня впечатляют его произведения. Артист нашего театра Сергей Сотников ставит у нас на Малой сцене спектакль “Близкие друзья” по его военной прозе.

Вам также может понравиться