Директор ИМБП: «Надо решить проблему продолжения человеческого рода вне Земли»

Экспансия человеческого влияния на Луну и Марс – неизбежный путь эволюции человечества. Стремление вверх, к неизведанному, освоение новых территорий, по мнению ведущих философов и космологов мира, – это биологическая аксиома, если хотите. Но здесь не так все просто, как с освоением Аляски. Невесомость, космическая радиация, гипомагнитная среда – все это надо преодолеть человечеству на пути до ближайших планет. Вот уже 57 лет работами в этом направлении занимается ГНЦ РФ «Институт медико-биологических проблем РАН». Он был создан по инициативе академиков Мстислава Келдыша и Сергея Королева для медико-биологического обеспечения пилотируемых кораблей. Последние пять лет знаменитым институтом, где были заложены основы космической биологии и медицины, руководит российский физиолог, действительный член Международной академии астронавтики, академик РАН Олег Орлов. Сегодня Олег Игоревич празднует 60-летие. О свой путь в космической медицине он рассказал нам в интервью.

Олег Орлов

– Олег, расскажите, когда Вы решили связать свою судьбу с медициной? Произошло это случайно или пошли по стопам кого-то из родственников?

– Моя мама – врач, что называется, от Бога. Очень динамичный профессионал, с широким кругом интересов, никогда не останавливается в работе над собой, следит за литературой. Очень увлечен. В своей профессиональной биографии совмещал клинику с наукой, с вопросами медицинской экспертизы и с преподавательской деятельностью. И конечно, такая мощная энергетика и творческая атмосфера не могли не втянуть в эту орбиту детей. Сначала я, а потом и все последующие представители семьи связали себя с медициной.

– Когда вы вступали в Московскую медицинскую академию им. Сеченова (ММА), у вас уже была мысль пойти именно в космическую медицину?

– Прежде, чем оказаться в ММА, я поучился в других медицинских вузах, перемещаясь вслед за семьей, которая меняла место жительства в соответствие с работой папы. Уверенного желание заниматься именно космической медициной не было. Я не рассчитывал на такую возможность. Все было за ширмой таинственности и почти неосязаемо. Судьба преподнесла мне подарок практически за неделю до распределения. Предложили поступать в аспирантуру в Институт медико-биологических проблем. Все было покрыто аурой секретности, но во время второй или третьей встречи, мне намекнули, что, вероятно, надо будет заниматься космосом. Это ключевое слово определило дальнейшую судьбу. Я отказался от распределения в ординатуру 4-го главного управления Минздрава СССР и стал готовиться к вступительным экзаменам в аспирантуру.

– Чем вы занимались в ИМБП, когда только пришли? Что входило в сферу ваших интересов?

– Я попал в лабораторию водно-солевого обмена, которую возглавлял Анатолий Иванович Григорьев. Исключительно интересное направление – здесь и физиология, и эндокринология. Безусловно – подарок попасть в такую научную школу с самого начала профессионального пути. И атмосфера была творческая, коллектив молодой, энергичный. Всегда с большим теплом вспоминаю годы аспирантуры. Судьба приготовила мне небольшую проверку. Когда я уже поступил и настало время определяться с направлением работы, мне предложили сосредоточиться на глубоководных погружениях. Не скрою, было небольшое замешательство – а где же космос? Но быстро взял себя в руки: во-первых, я в институте космической медицины, во-вторых, гидрокосмос не менее опасная и неизученная стихия. С энтузиазмом взялся за дело. Гипербария не только расширила мой профессиональный и творческий кругозор, но дала возможность познакомиться с замечательными, увлеченными людьми, с многими поддерживаем теплые отношения до сих пор.

Директор ИМБП: «Надо решить проблему продолжения человеческого рода вне Земли»

Прошла половина срока аспирантуры. Уже появились собственные экспериментальные данные, первые публикации. Как-то руководитель подробнее, чем обычно, расспросил меня о текущем состоянии дел, поддержал, а потом вдруг: «Сейчас мы должны сосредоточиться на проблематике обмена кальция в космическом полете. Давай отложим гипербарию, может быть, к ней потом вернемся – займись кальцием». От таких виражей дух захватывало, но особенно раздумывать было некогда. Началась работа действительно напряженная. Мы же тогда не были посвящены в решение о начале длительных полетов. Соответственно и тематика корректировалась под поставленные задачи. И, конечно, самым ярким впечатлением этого периода стало участие в организации и проведении летней гипокинезии (состояние недостаточной двигательной активности организма — Авт.), уникального эксперимента, позволил получить данные в поддержку обеспечения рекордного, 437-суточного полета Валерия Владимировича Полякова.

– Вы разрабатывали меры профилактики потери кальция в результате гипокинезии. Почему он теряется? Только из-за отсутствия движения? Можно перебросить «мостик» с космической медицины в обычную?

– Костная ткань – сложно и тонко организованная структура. Кальций – один важнейших элементов этой структуры. Он чутко реагирует на изменение окружающей костную ткань среды, на изменение нагрузки на кость и даже направления этой нагрузки. Малоподвижный образ жизни, например, в некотором смысле повторяет эффекты невесомости – тоже может привести к потерям мышечной и костной ткани. Есть аналогии с некоторыми возрастными особенностями и клиническими ситуациями. Например, мы изучали эффективность дифосфонатов, препаратов, которые уже начинали применяться в клинике. Клиницисты были заинтересованы в получаемых нами результатов с целью совершенствования терапевтических назначений. Работали в постоянном тесном связи.

– Просьба рассказать о отдел ускорений, в котором вы работали.

– В отдел ускорений я пришел уже после окончания аспирантуры и защиты диссертации. Надо было начинать самостоятельную профессиональную работу. Отдел возглавляла Ада Равгатовна Котовская, абсолютный авторитет в своей области, один из ведущих ученых института. Мудрый и требовательный, порой жесткий руководитель. Очень полезно для растущего специалиста. Мне доверили возглавить группу, которая занимается вопросами переносимости длительного пребывания человека во вращающейся среде. Это была предтеча искусственной гравитации и одна из наиболее эффективных моделей космической формы болезни движения. Частью моей работы было участие в экспертных выращенных космонавтов на центрифуге, а затем и самостоятельное проведение таких экспериментов.

Работа на центрифуге – серьезное медицинское мероприятие. Оценку переносимости перегрузки проводят кандидатов в космонавты на заключительных этапах отбора, космонавтам – при периодических медицинских освидетельствованиях или этапах подготовки к полету. Но были, конечно, и научные программы, и экспериментальные вращения. Например, смоделировали на центрифуге перегрузки, которые испытывают спортсмены-бобслеисты и сборную тренировали для прохождения конкретной трассы. Работали много и увлеченно.

Директор ИМБП: «Надо решить проблему продолжения человеческого рода вне Земли»

– Что такое математическое моделирование вестибулярных функций. Можно для каждого человека смоделировать?

– К организации этого исследования я имел отношение, работая уже в Учебно-исследовательском центре космической биомедицины. Работу проводил наш институт, Центр подготовки космонавтов и возглавляемая Виктором Антоновичем Садовничим школа математиков МГУ. Это была серия исследований, направленных на создание тренажеров. Сейчас решили вспомнить тот опыт, и вместе с коллегами из МГУ пытаемся построить математическую модель реакции некоторых систем организма на вращения на центрифуге короткого радиуса. Есть соображения, как это можно использовать практически.

Справка «МК». Центрифуга короткого радиуса – новое профилактическое средство неблагоприятного влияния невесомости, создает искусственную гравитацию.

– В вашей биографии есть информация, о том, что вы и сами прошли отбор в отряд.

– Да, прошел. На это дело меня сподвиг Валерий Поляков. Не просто было проходить медицинский отбор. Для этого мне пришлось делать несколько операций, чтобы исправлять отдельные выявленные острым медицинским взглядом недостатки. Коллеги шутили, что, мол, еще готов отрезать во имя достижения цели. Много в институте прошли этот путь. А потом времена изменились, и всем как-то было уже не до врачей-космонавтов. Мы с коллегами тренировались с отрядом, поддерживали форму, так сказать, но так и не дождались госкомиссии.

Директор ИМБП: «Надо решить проблему продолжения человеческого рода вне Земли»

– Под вашим руководством на базе ИМБП создан Международный центр по изучению медико-биологических аспектов межпланетных полетов и внеземных поселений. Как вы считаете, зачем вообще человеку лететь на Луну, Марс?

– Я считаю, что это неизбежный путь, если угодно, эволюции человечества. Рано или поздно мы выйдем за пределы нашего мира и обратим свой взгляд в дальний космос.

– Где, на ваш взгляд, было бы комфортнее жить человеку на Луне или Марсе?

– Несмотря на то, что Луна ближе, думаю, что комфортнее будет на Марсе. Только потому, что все необходимые технологии межпланетных полетов и работы на поверхности других планет мы отработаем предварительно на лунной программе. И, надеюсь, до регулярных полетов на Марс уже подойдем подготовленными.

Справка «МК». У Марса, в отличие от Луны есть атмосфера. Несмотря на то, что ее плотность составляет всего 0,7 % земного, она дает некоторую защиту от солнечной и космической радиации, а также облегчает аэродинамического торможения космического летательного аппарата.

Директор ИМБП: «Надо решить проблему продолжения человеческого рода вне Земли»

– Недавно французские ученые считают, что первое поселение на Марсе должна составлять не менее 110 человек. Вы согласны? Есть ли у нас модель, как люди будут строить свои внеземные поселения?

– Я думаю, сейчас преждевременно обсуждать вопрос создания постоянного поселения. Еще много вопросов ждут своего осмысления и решения. Надо придумать и освоить технологии строительства напланетных баз, создание в этих условиях систем жизнеобеспечения всей инфраструктуры. Хорошо бы понимать, как будем строить систему профилактики (или адаптации) в условиях постоянного поселения вне Земли. Наконец, как быть с продолжением рода человеческого. Одним словом, есть чем заняться в практическом плане.

Вам также может понравиться